Rednews.ru

Подписка

Подписаться на RSS  Подписка RSS

Подпишитесь на рассылку:


Поиск

 

Наш баннер

Rednews.ru

06.02.2005 21:18 | Совраска | Администратор

ИСЧУЖИЛИ РОССИЮ

— Дорогой Валентин Григорьевич! По многолетней уже традиции нашей подводим некоторые итоги минувшего года — 2004-го. И главная тема, на которой мне хотелось бы сосредоточить ваше внимание сегодня, подсказана главным, наверное, событием этого года. Увы, опять трагическим! Я имею в виду Беслан, гибель сотен ни в чем не повинных людей, большинство которых — дети.

В связи с этой трагедией президент В.В. Путин обратился к народу страны. Обращение и по содержанию, и по интонации было не просто весьма серьезным — оно претендовало на то, чтобы обозначить переломный этап в жизни нашего общества. Нам объявлена война, заявил президент, а перед лицом войны общество должно объединиться и сплотиться. Не буду здесь останавливаться на других мерах, о которых говорилось в том обращении. По-моему, изо всех проблем важнее всего действительно эта — консолидация, единство, сплоченность народа.

Когда возникает угроза войны, эта проблема всегда становится особенно острой. Потому что победить сильного противника можно лишь в единении, а не в разрозненности. Именно так было во время Великой Отечественной. Именно благодаря этому мы отмечаем теперь 60-летие Великой Победы. Но достижимо ли в нашем обществе, таком, какое оно есть нынче, истинное единение? Если учесть хотя бы то, о чем мы с вами уже не раз говорили, — чудовищную пропасть между богатыми и бедными, между кучкой так называемых олигархов, то есть долларовых миллиардеров, и миллионами неимущих, у которых нынешние богачи отняли буквально всё...

— Вы знаете, становится все труднее говорить о России. Кажется, любые слова, какими бы справедливыми они ни были, звучат замученно и пусто. Вся ложь уже вывалена на Россию и вываливается в сотый или тысячный раз. Вся правда сказана, и повторение ее по новым фактам как бы физически передвигает нас на иное место, не менее горькое, и облегчения не дает. Заболтанная и проболтанная Россия вышла за те пределы, где верят словам, и уж тем более неспособны они никого воодушевить. Ничего не меняется: одни, не тратя слов, выгребают последние наши закрома, над другими продолжают издеваться рекламой красивой жизни, бесстыдной и наглой.

Нет и не может быть сейчас никакой консолидации: страна, общество, население расколоты пополам, а если вглядеться — на несколько частей, между которыми глубины несовместимости. И трудно ожидать, чтобы в ближайшее время они заросли и наступило что-то похожее на согласие. Его, этого согласия, не может быть по следующим причинам:

Во-первых, богатые становятся богаче, а бедные — беднее.

Во-вторых, развращение и издевательства со всех телеканалов, в том числе государственных, не только не прекращаются, а усиливаются. Примирения быть не может уже только потому, что все озлобленней выжигается теле- и радионапалмом историческая, духовная и культурная Россия.

В-третьих, перекройка образования по куцым западным стандартам уже сейчас преграждает путь в вузы для сельской молодежи, а скоро этот путь для детей из малообеспеченных семей перекроется и в среднюю школу.

В-четвертых, беспрерывное подорожание жизни, вытеснение из центров городов на окраины, в резервации, «прежних», не соответствующих элитному облику новой застройки; вытеснение «прежних» с рабочих мест, которые отдаются иммигрантам; вытеснение из культуры истинных талантов, а из государства — культуры, превращение ее в грубую развлекательность; вытеснение деревни и всего сельского мира с лица русской земли... Вытеснение, вытеснение, вытеснение, издевательства, издевательства, издевательства...

Я мог бы еще долго продолжать перечень наших несчастий, но это ничего не даст. Кольцо безысходности вокруг многих и многих сжимается все больше.

— Расслоение на богатых и бедных, образовавшееся у нас в стране, по контрасту своему, кажется, побило все мировые рекорды. Я понимаю, после учиненного Ельциным, Гайдаром, Чубайсом и их подельниками, после грабительской приватизации, которую они провели, восстановить хоть мало-мальское подобие справедливости крайне сложно и трудно. Однако ведь не очень заметно со стороны власти даже каких-то попыток восстановить эту справедливость. Скорее наоборот!

Чем ознаменован прошедший год для бедняков? Ликвидацией того, что называлось льготами, — для инвалидов, ветеранов, чернобыльцев и т.д. Где-то, может быть, эти льготы реально и не действовали, но в основном люди выживали только благодаря им. Так что правильно предлагалось многими: дать возможность выбора — льготы или монетизация. Но где там! Никакие призывы и никакие протесты не помогли.

А что с другой стороны? По данным, которые публикуются, миллиарды наших миллиардеров существенно возросли. То есть вы абсолютно правы: богатые стали еще богаче, а бедные — еще беднее. Разве такая политика приближает к тому самому единству общества, необходимость которого провозгласил президент?

— Мне приходит на память случай, рассказанный на Афоне. Кто не знает: Афон — это тысячелетняя монашеская республика двадцати православных монастырей, в том числе нашего, Свято-Пантелеймонова, в Греции. Случай этот настолько поразительный и поучительный, что его и поныне помнят хорошо, хотя и произошел он в конце XIX столетия, и он попал в одну из книг вместе с фотографией, удостоверяющей его, так сказать, наглядно.

Суть в следующем. Игумен монастыря, отлучаясь с Афона надолго, благословил эконома на строительство больничного корпуса внутри монастыря. Эконом с благословением не посчитался и выстроил больницу вместе с мастерскими вне монастырских стен, на берегу моря. Ослушничество его можно объяснить тем, что в миру он был человеком богатым и принес в монастырь немалые средства, а потому считал себя на особом положении.

Вернулся игумен и потребовал отчета: благословение в монастыре — закон незыблемый. Эконом, считая себя правым, накричал на игумена. Разругались вдрызг. Вскоре пришло время игумену покидать этот свет, и он стал призывать эконома для примирения. Раз позвал, другой — эконом не идет. Игумен скончался, а вскоре скончался и эконом. Похоронили его подле стены храма. А на Афоне такой обычай: через три года после похорон могилу вскрывают и кости почившего, если они очистились, изымают из земли, обмывают и устраивают на полках в особом помещении, которое и называется костницей. Вскрыли через три года могилу, а там неразложившийся черный труп, чернота от которого, точно в размер тела, пошла, как от пала, по каменной стене до самого верха. Зарыли быстро и принялись молиться об отпущении грехов. Еще через три года вскрывают могилу — та же самая картина. Не принял Господь грех этого ослушника, пришлось монахам вывозить останки эконома в море и вываливать в волны.

А ведь всего только ослушание, всего только отказ от примирения! И такая кара! Какая же в таком случае должна быть кара для тех, кто самочинно и преступно, преступив все человеческие и Божьи законы, принялся на свой манер «выстраивать» огромное государство, кто обрушил его, испоганил и обрек на издевательства и страдания миллионы и миллионы! До каких высот должен подняться черный столб, смердящий этими «экономами» и впечатывающий в вечность их черное дело! Если даже быть отпетым атеистом и не верить в Божье наказание, то и тогда проклятия им, ельциным, гайдарам, чубайсам и абрамовичам, столь многочисленные и солидарные проклятия — разве не трансформируются они в энергетическую силу, способную навести справедливость! Не может этого быть, чтобы сошло как ни в чем не бывало! Не надейтесь, господа нехорошие!

А как это хорошо, что поднялись пенсионеры, ветераны, не смирились с «цивилизованным надувательством», пошли в бой старики. Власть рассчитывала, что всеми тяжкими несправедливостями за последние пятнадцать лет довела народ до потери сознания, до полного равнодушия к своей судьбе, до того, что он и не почувствует очередного удара. Ан нет! Дальше бы надо, дальше! Вот так же встать «всем миром голодных и рабов» против реформы образования, которая, во-первых, преграждает путь бедным к учебе, а во-вторых, и образование это откровенно перенимает из чужих рук. Вот так же выйти бы дружно и решительно против телевидения: хватит ваших издевательств, верните отобранное время у местных программ, там хоть было что-то свое, родное, а вы все превращаете во зло и собственную наживу. Вот так же бы встать на защиту и российской культуры, которую выталкивают в рынок, чтобы она окончательно переменила голос. Вот так же бы!.. Эх, много что требует защиты!

— Хочу вот на что обратить ваше внимание: насколько власть безразлична к мнению народному. Конечно, само это выражение достаточно условно. Поскольку нет единого народа, не может быть и единого народного мнения. Но есть все-таки мнение большинства, которое как-никак, а власть вроде бы должна учитывать, принимая то или иное свое решение. Нет, происходит всё, как говорится, с точностью до наоборот!

Взять те же льготы. Я читал результаты множества социологических опросов: за или против отмены? Большинство — против. Видел по телевизору незадолго до решающего голосования в Думе, что показал так называемый интерактивный опрос по каналу ТВЦ: двенадцать с лишним тысяч опрошенных против, и лишь около трех тысяч — за.

Но, видя всё это, с горечью думал, что никто с этим не посчитается, что постановление Думы уже предрешено, что примут всё именно так, как заранее было написано. Да ведь президент еще весной, сразу же после выборов, когда был избран на следующий срок, заявил о «непопулярных мерах». То есть всё идет по некоему долгосрочному плану, и поправки в пользу бедных вносить не хотят. Почему?

— Вы знаете, тут не так все просто. Я мог бы поставить эти слова в кавычки, потому что точно эту же фразу произнес наш президент на прошлогодней декабрьской встрече с журналистами. Она прозвучала, когда главу государства пригласили на поле Куликово: в этом году юбилей еще одной победы нашего духа и оружия — 625-летие Куликовской битвы. Вот тогда президент и произнес «тут не так все просто» и объяснил, что на стороне ордынцев в битве участвовали русские полки, а на стороне князя Дмитрия — татарская конница, которая в основном и решила якобы исход этой сечи. И больше ничего не добавил. Ни того, откуда эти «изыскания», ни того, что подобная рекогносцировка, случись она в действительности, нисколько не умаляет ни великого подвига Дмитриева войска, более чем наполовину полегшего на поле, ни Дмитриева дела, собравшего едва не со всех русских земель единое ополчение и еще до битвы одержавшего не менее важную победу в деле объединения русских сил. Сейчас в России это требуется ничуть не меньше, чем во времена Сергия Радонежского и Дмитрия Донского.

Не так все просто и в решительном продавливании отмены льгот. Льготы — это частью «хвост» из советских времен, а всё «оттуда» раздражает. Праздник 7 Ноября отменен (французы день взятия Бастилии 14 июля навечно, невзирая на его революционность, сделали национальным праздником), разогнали колхозы и совхозы, детские сады и ясли, пионерские и спортивные лагеря, бесплатные образование и лечение, военные базы на Кубе и во Вьетнаме и т.д. — перечислять долго. «Мы себя под Лениным чистим», — провозглашалось после революции. А под кем или под чем мы чистим себя теперь? Может быть, под ВТО (Всемирная торговая организация)? Чтобы получить в нее пропуск, много что требует с нею согласования: хлебные засевы, выплавка стали и под предлогом бюджетной оправданности, вполне может статься, что и старики с инвалидами. На Западе, мол, подобных льгот не существует — ну и нам они ни к чему.

Конечно, для бюджета — это груз, никто не спорит. Но груз по большей части справедливый, составляющий фундамент общества! С малых лет заучиваем мы «Отче наш» со словами: «...и остави нам долги наши, как и мы оставляем должником нашим».

— Если продолжить тему мнения народного и народных интересов, мне представляется очень показательным отношение власти к идее проведения референдума, с которой выступила КПРФ. Речь о том, чтобы обратиться ко всему населению страны с четырьмя вопросами о главных направлениях социально-экономической политики. Ведь ясно же всем, что политику нынешнюю надо менять! В чем-то несправедливость ее прямо или косвенно признавал даже сам президент.

Вот КПРФ и предложила спросить, что думает народ. Ну, например, должны ли богатства недр, данные нашей стране Богом, принадлежать нескольким господам, а не всему народу? Должны ли тем же господам отойти земли, леса и воды? И так далее. Так вот, если бы власть реально хотела переменить свою политику в сторону большей справедливости, она бы поддержала предложения коммунистов о референдуме, чтобы заручиться мнением большинства народа и опереться на него. Однако снова — нет! Как только прозвучала эта мысль, немедленно были приняты поправки к Закону о референдуме, дабы сделать осуществление идеи коммунистов невозможным. Заблокировать его. Но каким же образом тогда изменить проводимую политику? Ждать, когда терпение у людей вконец лопнет? Ждать социального взрыва?

— Всё так: отнимаются и права, и заслуги, и недра, и будущее. И от этого становится жутковато. Отнимаются национальность, традиции культурные и нравственные ценности. Россия отнимается.

И это нисколько не преувеличение. Образ страны, образ Родины создается из видимого и невидимого, материального и духовного, из глубин истории и высот святости. Не зря же мы пели: «Жила бы страна родная, и нету других забот». Жила бы она, а уж мы в ней и подле нее как-нибудь. Но жила бы во всем своем многообразии, песнях и легендах, во всей своей красоте, простоте и вымученности. Да и вымученность ее вся была в том, чтобы сохранить себя, не отдать ни душу, ни тело, на которые постоянно находились охотники, ни древнего своего обычая, ни благочестивой скромности, ни многочисленных детей своих, взявших от нее все, чем она была...

Посмотрите, похожи ли мы теперь на себя? Нет, преображение удручающее. Обезличивание, обезображивание человека в нравственных и культурных чертах идет на всех парах. Как итальянцы отличаются от древних римлян, как греки отличаются от византийцев (но там для этого потребовались века и века), так мы в сверхскоростном порядке, за одну человеческую жизнь, отличаемся от себя же, какими были двадцать—тридцать лет назад. Такая поспешность, подобное выскакивание из собственной шкуры к добру привести не могут. Перед нами уже не Россия, а ее расхристанное подобие, нечто иное и малоузнаваемое.

Разве была когда-нибудь подобная жадность к деньгам, к долларам-еврам? Разве вели себя наши люди когда-нибудь так по-хватски, будто мы последние и после нас уже ничего не будет? Разве были так падки на пошлости и неприличия? Разве?.. Ой, много этих «разве?»!

Могущество России исходило всегда от ее нравственных, духовных и культурных начал. С ними и благодаря им осваивали новые земли, делали танки и ракеты, взращивали таланты, уходили в космос... Теперь эти начала отброшены, нравственность и культура попраны и загажены новыми хозяевами, живем в основном нефтью, обирая воровски будущие поколения, и в нефтяной стране кто-то (правительство никак не может отыскать, чья это работа) поднимает цены на нефть до поднебесных высот, не давая в который уже раз убрать урожай...

Разве это Россия? Сама себе ставящая подножки, сама себя обирающая — разве это она?

— Конечно, сытно и сладко живется у нас сегодня не только тем, кого называют олигархами. Слой обеспеченных или даже очень обеспеченных вобрал в себя и какую-то часть интеллигенции. Хотя гораздо большая ее часть по-прежнему пребывает в ужасающей бедности: учителя, сельские медработники, библиотекари, многие другие работники культуры, особенно на селе... Я уж не говорю о бедности крестьян и значительной части рабочих, которые нередко остаются без работы сегодня.

Но каково отношение к этому некоторых наших интеллигентов? Если олигархов считать интеллигентами, то откровеннее и ярче всех на сей счет высказался банкир Авен. «Нищета — не наша забота!» — вот как заявил он со страниц еженедельника «Аргументы и факты». Цинично, не правда ли? То есть мы свое вовремя отхватили, награбили, а кто «не успел» — это забота не наша, пеняйте уж, бедняги, на себя. «Я вполне циничен, — оговаривается и сам Петр Олегович. — Но цинизм в моем понимании — лишь умение смотреть правде в глаза».

Ну каково? Он много, много чего наговорил в припадке откровенности. И обоснование того, что «аморально быть бедным», — в протестантском утверждении: «Богатство — отметина Бога».

Но вот что еще характерно. Далеко не только Авен и прочие олигархи на этом стоят. Их поддерживают и поощряют некоторые писатели, музыканты, артисты, в том числе очень известные. Ну, скажем, Олег Басилашвили, который взахлеб восхищается Чубайсом, или Дуня Смирнова (так она сама себя называет) — телеведущая в «Школе злословия» и внучка известного советского писателя Сергея Сергеевича Смирнова, автора «Брестской крепости». Да всех, кто время от времени оглашает свои восхищения богачами и презрение к бедным, даже не берусь перечислять. Видимо, сытый голодного действительно не разумеет. Но, насколько я знаю, в Оксфордском толковом словаре в понятии «интеллигенция» есть специальный термин — «русская интеллигенция». И пояснение такое: это люди, которые неравнодушны к судьбе тех, кому живется хуже, чем им. Так было. Но что же теперь-то происходит с этой интеллигенцией?

— К циничным откровениям Авена, которые комментировать так же невозможно, как искать честь и совесть в действиях маньяка, я могу добавить недавние откровения Чубайса. Этот постоянно не дает нам скучать, все чем-нибудь да позабавит. На этот раз в беседе с журналистом он ополчился на Достоевского: «Я испытываю почти физическую ненависть к этому человеку... Его представления о русских, как об избранном, святом народе, его культ страдания и тот ложный выбор, который он предлагает, вызывают у меня желание разорвать его на части».

Бедный Достоевский!..

Чтобы так отзываться о нем, надо почитать себя очень высоко. Выше земных пределов. Это не просто ненавидеть бедных в России, которых они же, чубайсы и авены, сделали бедными, не просто разорить Россию и теперь гордиться этим, но и жажда вычеркнуть из памяти, из истории и культуры ее былые достижения, все великое, чем восхищался и восхищается мир, и раз и навсегда поставить крест на том, что она собой представляла. Они, тот и другой, считают, что с Россией кончено, и все, что было в ней достойного, теперь в их руках и в их власти. И больше там ничего не осталось. Для них Россия теперь — это жертвенное животное, связанное и агонизирующее, лежащее у них в ногах, которому они в любую минуту могут скомандовать отходную.

Но, знаете, чтобы так распоясаться, обыкновенного негодования недостаточно, требуется что-то особенное, такое, что из рук и из ума вон. Но нетрудно, однако, и разгадать, отчего Чубайс столь яростно гневается на Достоевского. Да оттого, что он узнал себя в Смердякове и поразился сходству, как с братом духовным! Помните, незабвенный Павел Федорович Смердяков признается своей подружке: «Я всю эту Россию ненавижу, Марья Кондратьевна!» Совсем по-чубайсовски.

Вспоминается русский философ и писатель Иван Солоневич, который в таких случаях успокаивал: «Но — пройдут даже и прохвосты». Пройдут, можно не сомневаться.

Что касается интеллигенции — нет в России больше интеллигенции в той роли и служении, какой она была прежде. Ну, может быть, в провинции, в глубинке, осталась та, что называлась когда-то земской, — труждающаяся, безотказная, держащая на своих плечах совесть народную, — из учителей, врачей, музейных работников. Но само понятие интеллигенции исчезает. То, что было ею, называет себя сегодня «элитой». А это качественно иное образование, вроде недоброкачественной опухоли. Элита, разросшаяся в элитарщину, грубая, самонадеянная, корыстная, презрела и извратила свои прежние идеалы и никому, кроме себя самой, не служит. По-моему, настоящими интеллигентами всея Руси в самом лучшем, государственном и нравственном смысле этого слова были недавно ушедшие от нас Георгий Свиридов и Виктор Розов.

Ну и о внучках великих писателей. Знаете, это какое-то страшное, мистическое перерождение, что-то противоестественное и противоположное. Природа не отдыхает на них, как прежде считалось, а награждает вирусом бесноватости. Ведь рядом с Дуней Смирновой очень энергично злословит еще и Татьяна Толстая, внучка автора «Петра I» и «Русского характера». Можно и продолжать этот ряд — да надо ли?

— Вернусь к Беслану и его последствиям. Если президент говорит, что нам объявлена война, то первый наш взгляд — на военных. А в каком состоянии армия наша сегодня? Говорю даже не о том, как она вооружена, обучена и т.д. Говорю в первую очередь о морально-психологическом состоянии людей, которые служат. Солдат и офицеров. За что они призваны сражаться и кого защищать?

Да, верно, есть великое понятие Отечества, Родины. Однако разве не сказывается на духе солдата ощущение, что в Отечестве этом утвердилась величайшая несправедливость? Абрамович может для забавы купить зарубежный футбольный клуб и вообще все что угодно, а родители этого солдата, возможно, голодают и замерзают. Это же реальность нашей жизни! И реальность, что богатые предпочитают сынков своих в армию не посылать. Ну и что, благотворно ли все это скажется для нас на войне, которую мы вынуждены вести? Приблизит ли нас к победе?

— Вы правы, нынешний защитник Отечества вынужден жить и служить с раздвоенным сознанием. Родину защищать надо, в этом нет сомнений, но Родина требует защиты прежде всего от врага внутреннего, оседлавшего ее, погоняющего, обирающего ее и ее же ненавидящего... Разве не приходят нашему защитнику на ум тяжкие мысли, что вместе с Родиной и народом он защищает еще и воцарившуюся на Родине несправедливость? В чеченской войне наши ребята защищали Березовского, а он в это время оплачивал оружие для уничтожения наших ребят. И сейчас, сколько бы мы ни говорили о солидарности и патриотизме, эти слова останутся пустым звуком, притом кощунственным, когда за один только прошлый год в огромных размерах увеличилась сумма вывозимых за границу миллиардов долларов. Миллиардов, отнятых у стариков и сирот, которые там, в заграничных банках, могут пойти на подрывную работу против России, если не на боевое оружие. И после этого авены еще смеют глаголить, что быть бедным неприлично!

— В развитие нашей темы хочу сказать: власть всё продолжает искать национальную идею. И пока безуспешно. Без национальной идеи в самом деле нельзя. Но я, например, убежден, что для нас, для России, эта идея — справедливость. Социальная, национальная и так далее. Вот к чему всегда стремился русский человек! Это же и в основе Православия — справедливость и праведность. Но почему власть предпочитает таких понятий избегать? Несправедливости все больше становится по сравнению с временем советским, а нас пытаются убеждать, что наоборот...

— Согласен с вами: в теперешних обстоятельствах национальная идея — это прежде всего справедливость. Нет ничего более скрепляющего, оздоровляющего и возвышающего, чем она, справедливость, справление государством правды, совести и неподкупного закона. И нет ее. Ее, может быть, в полной и абсолютной мере никогда и не было, это возможно только в раю, и все же лучшие государственные мужи, при монархии или социализме, пеклись, чтобы в должной мере справедливость действовала и на нее можно было опереться. Мера ее могла повышаться или понижаться, как температура тела в показаниях градусника, но колебания ее оставались в тех пределах, в каких невозможен кризис.

И вот просто взяли и выкинули под пьяную ельцинскую руку эту справедливость на помойку. Вот и слышим от господина Авена в ответ на предложение поделиться награбленным с народом весьма остроумный пассаж: «А может, и отметками в школе надо было делиться? У одного пятерки, у другого двойки. Несправедливо!» Вот и слышим от господина Чубайса: «Больше наглости!» То есть справедливость не признается вовсе. Притом не признается громко, декларативно, нагло, чтобы слышно было повсюду.

— Наверное, справедливость абсолютная, полная, как идеал, недостижима. Однако, согласитесь, надо стремиться к ней. Иначе — тупик. У нас же сегодня главная забота государства состоит, по-моему, в том, чтобы любой ценой закрепить создавшуюся чудовищную несправедливость. Президент может лишь попросить богатеев «поделиться» с бедняками, а они соответственно на просьбы эти плюют. И все время повторяется как рефрен: пересмотра итогов приватизации не будет. Почему же? Если всем очевидно, что это и есть самая большая несправедливость нашего времени! Но тем не менее «привлечен к ответственности» пока только один Ходорковский, что создает впечатление лишь видимости борьбы против явной несправедливости. Вообще, мне представляется, государство занято сегодня в основном именно созданием видимости какой-то полезной для большинства общества деятельности, имитацией такой деятельности. Говорят о переменах, но если по сути — они тоже лишь имитация. Взять хотя бы телевидение. Разве, по существу, не остается оно тем же, что было? Разве не те же люди там заправляют? Но о каком объединении, какой консолидации общества можно тогда говорить?

— Снова хочется повторить: вся причина наших несчастий, вся идеология непрекращающихся реформ поперек России объясняются тем, что решено сорвать Россию с ее естественного, тысячелетием выработанного, собственного пути и направить по чужим дорогам. Всё у нас другое,чем в Европе или Америке, — и психология народа, и традиции, и отношения между людьми, отношения с законом, государством — всё-всё иное. Не зря же говорилось: что русскому хорошо, то немцу смерть. А теперь: что немцу хорошо, то русскому смерть. Судиться у нас считалось за грех, суда боялись как огня; нахваливать себя или свой товар — это значило отпугнуть от товара; за богатством не гонялись — был бы достаток. Всё судилось-рядилось в своем обществе по справедливости (достаточно вспомнить роман С.Залыгина «Комиссия»)... И вся жизнь народная — во всеобщности, во взаимовыручке, сочувствии и поддержке.

И вот всё наоборот. С мясом, с кровью содрали Россию с ее днища, бросили клич: обогащайся кто и как может! — и разбоем прошлись по городам и весям, всё уворовали, разбомбили, даже и то, что считалось Божьим, припасенным для будущих поколений. Всё растащили, по новым законам присвоили — и негде стало приложить человеку руки. Совсем негде, хоть обрубай их. Вся карусель жизни построилась на торгашестве чужого товара, попала в зависимость от бандитов и бандитских законов.

Несоответствие внутреннего своего и внешнего чужого, прямая противоположность, с одной стороны, нравственных и, с другой — практических мерок, разрыв личностного с общественным — это самое горькое, что постигло наш народ и Россию за всю ее историю. Такого не бывало и при Орде. Там, откуда исходит подобная политика, прекрасно понимают, что этого соответствия своего чужому никогда и не добиться, а потому безжалостно разрушают.

Читаю на днях: Греф считает, что государство должно уйти из сельского хозяйства. Это как так? Это все равно что человеку «уйти» от сердца своего или легких — этак налегке взять и уйти, не считаясь с последствиями. Такое, кажется, до сих пор никому не приходило в голову. Ни в Японии, ни в Америке государство на произвол судьбы своих земледельцев не бросает.

А у нас всё можно в угоду другим, мы уходим со своего поля, в ВТО уходим. Наше государство уходит из культуры, образования, медицины, предварительно бросив их на растерзание дикому рынку. Мы такие.

Уходит государство. Из России уходит. Бросят ее под глобалистские жернова — и поминай как звали.

У нас и детей сейчас воспитывают в школах, как янычар: чтобы они презирали родное и шли за чужое в огонь и воду.

А вы спрашиваете о консолидации...


blog comments powered by Disqus
blog comments powered by Disqus
Rambler's Top100 Яндекс.Метрика TopList